Статьи
 

Мартовские виды

The New Times - 48 (2008)()

Мэр Москвы Юрий Лужков и олигарх Олег Дерипаска независимо друг от друга, но буквально в один голос спрогнозировали, что финансовая турбулентность достигнет своих критических значений в феврале-марте. Насколько точен этот прогноз — анализировал The New Times.

Экономисты — это своего рода «пророки, предсказывающие назад». Искусство экономиста — объяснить задним числом, почему его прогноз не оправдался. А прогнозы, за редчайшим исключением, практически никогда не оправдываются.

Прогноз погоды
Единственный точный прогноз последних лет, который оказался, по сути дела, отрицанием всех и всяческих прогнозов, дал Егор Гайдар. Он последовательно предупреждал, что не надо обольщаться растущими ценами на нефть; они имеют скверное свойство — непредсказуемо расти и столь же непредсказуемо падать. Не только российские, но и многие западные экономисты были уверены в том, что повышательная тенденция сохранится на долгие годы, если не навсегда. Прав оказался Гайдар. Прав был он и в том, что мир ожидает кризис.

Все правительственные прогнозы, все среднесрочные программы кабинета министров, все сценарные условия развития экономики, которые регулярно готовит профильное министерство, и даже знаменитая и недавно утвержденная Концепция-2020 — уже не стратегический документ, а какие-то математизированные экзерсисы, нанизанные на один стержень. Называется он «прогнозная цена нефти». А поскольку цена нефти, как и было сказано, слабо поддается прогнозированию, даже счетная ценность «программных» и прогностических документов год от года снижается. Предсказания погоды и те оказываются более точными.

Прогнозы развития кризисной ситуации тоже отличаются некоторой приблизительностью, достаточно вспомнить долгие и безуспешные поиски экономистами и чиновниками-регуляторами дна падения фондового рынка. А меры, предлагаемые правительством, в той же степени, что программы и прогнозы, лишены главного — хотя бы какого-то образа будущего, желаемого или реалистического. Как говорит Никита Масленников, советник Института современного развития и бывший помощник премьер-министра Виктора Черномырдина, «происходит растворение стратегических целей в антикризисной тактике».

Февраль–март–апрель–май...
Так почему все-таки февраль–март? Что это за магические сроки такие? Председатель Федеральной службы государственной статистики РФ (Росстат) Владимир Соколин в разговоре с The New Times недоумевает: «Не очень понимаю, откуда вообще может взяться такой краткосрочный прогноз. Не вижу информационной и статистической модели, на основании которой можно делать столь однозначные выводы. Можно говорить о том, что кризис будет по-настоящему серьезным. У нас просто нет людей, которые имели бы опыт управления в ходе таких кризисов, которые по своей силе уникальны».

Кризис научил экспертов более осторожно относиться к своим прогностическим возможностям. С Владимиром Соколиным, например, согласен бывший первый зампред ЦБ РФ Сергей Алексашенко: «Никто не может знать, когда кризис достигнет своего пика. Февраль–март показателен лишь в том смысле, что мы почувствуем все причинноследственные связи кризиса, поймем, что будет происходить с экспортом, импортом, доходами населения, другими параметрами. Все, кто должен ощутить кризис, ощутят его в I квартале 2009 года. Кстати, определять ли наше состояние как «кризис» или как «рецессия» — еще вопрос. Мне кажется, что у нас пока рецессия. Пик кризиса состоится за два квартала до его окончания. Но когда мы из него выйдем, не знает никто».

Разлом самочувствия
Логику прогнозистов от власти и крупного бизнеса пытается понять Никита Масленников. Он говорит о том, что в феврале– марте действительно начнется «новый тур» обострения ситуации: «Сейчас вроде бы все понятно: деньги раздали, ликвидностью насытили, немного стабилизировали социальные сюжеты. Потом начинаются новогодние праздники: страна на месяц замирает, народ не работает, финансисты и банкиры начнут выходить на работу, как всегда, не раньше 15 января. А вот февраль и март дадут ощущение возврата в кризис». Серьезным риском советник Института современного развития считает инфляцию: вырастут тарифы, даст о себе знать накачка деньгами бюджетников, все эти деньги выльются на потребительский рынок. «Высокая инфляция — это высокая цена кредита, высокая цена кредита — это свертывание инвестиционных программ», — уточняет эксперт. Масленников считает, что февраль–март — не дно кризиса и не его пик, а самое начало серьезного кризисного цикла: «В апреле во весь рост встанет проблема — как и чем заполнять кредитную дыру. Уже по состоянию на сегодня, по данным лаборатории Сергея Цухло из Института экономики переходного периода, для 62% предприятий кредит недоступен. Словом, второй квартал, скорее всего, будет более проблемным, чем первый».

Михаил Делягин, научный руководитель Института проблем глобализации, считает, что «ситуация дозреет как раз к февралю–марту», хотя тоже не берется прогнозировать точные даты, явки, адреса и пароли, а лишь прослеживает логику турбулентности: «Согласен, что кризис будет нарастать до весны, но нет никакой гарантии, что после этого он пойдет на спад. До Нового года мы докатимся по инерции: скорее всего, никто не будет закрывать заводы в градообразующих городах в этот период. Даже самые отмороженные олигархи понимают, что это делать просто страшно, поскольку связано с социальным протестом. С января же проблемы встанут во весь рост. Резко возрастут транзакционные издержки: уже решено, что вырастут — причем намного — стоимость электроэнергии, железнодорожные расходы, тарифы на коммуналку. Многие предприятия, которые сейчас надеются, что все как-то само рассосется, это просто убьет. Рост тарифов увидит и население. А с другой стороны, оно столкнется с тем, что работы нет. И тех, кого сегодня отправляют в административные отпуска, после Нового года начнут увольнять».

Риски социальной напряженности видит и Никита Масленников, правда, он считает, что работников на предприятиях увольнять не будут, зато всерьез снизят зарплату: «Бюджетникам 30% накинут, а работникам частных предприятий, в том числе крупных, не увольняя их, сохранят, скажем, 2/3 зарплаты. Возникнет разлом в социальном самочувствии: начнутся разговоры — «этим за наш счет денег дали».

Словом, ход развития кризиса в большей или меньшей степени понятен. Очевидно и то, что в феврале–марте то ли он сам, то ли ощущения от него усилятся. Но совершенно неочевидно, что в первом квартале будет достигнуто дно. Как, разумеется, неясен и срок окончания кризиса. Объяснять события будем задним числом, «пророчествуя назад».

Вернуться к списку статей

Избранные рубрики

Нет избранных рубрик
Удалить 
Регион не указан
Пожалуйста, выберите регион

Статистика проекта

Автоматически подобранных5394
Просмотрено страниц за 24 часа152719
Посетителей за 24 часа5152
Посетителей на сайте8
Зарегистрированных пользователей32742